Есть в 2026 году два важнейших адреса мировой мобилизации: Украина и Россия – и Ближний Восток (Иран и Израиль). И вот почему это так.
Если коротко, обе войны, которые там сейчас полыхают, это генеральные репетиции третьей мировой войны. Она еще может не начаться, если репетиции провалятся для тех, кто готов обнулить миропорядок.

Иранская война это не геополитика. Это попытка остановить апокалипсис

Происходящее на Ближнем Востоке – вот главный узел нашего будущего. Там многое сошлось, и отсюда нестройный хор критики происходящего, за которой стоит желание вернуться в какой-то благополучно-правильный мир. Но на самом деле туда возврата нет. Процесс пошел, как говорил один генсек.

Если вода вылилась на землю из кувшина, ее туда обратно не влить.

Все привычные объяснения — нефть, влияние, баланс сил — удобны, но вторичны. Они уводят от главного. Происходящее вокруг Ирана — это не «очередной конфликт». Это в подоплеке – столкновение с идеей, которая в принципе не предполагает мирного исхода.

Главная ошибка — мерить всех одной логикой

«Миролюбивая общественность» традиционно осуждает силу — как и раньше осуждала Запад за милитаризацию, веря в миролюбие его оппонентов.

Самокритика — действительно часть западной культуры. Но её побочный эффект — систематическая недооценка противника.

Запад и сегодня снова делает свою любимую вещь: судит противника по себе. Чтобы понять происходящее, нужно смотреть на цели противоположной стороны.

Рациональность, выгода, выживание, комфорт — всё это не универсальные категории. И даже гуманность и права человека. И даже жизнь человека как гиперценность.
Есть (анти)системы, где это не просто вторично — это мусор. Балласт.
И если ты этого не понимаешь, ты проигрываешь ещё до начала.

Иран — это не просто государство, замешанное на жестокости

Современный Иран — это не «ещё один авторитарный режим». Его властная элита – это не просто обладатели бонуса, который можно употребить для обогащения и удовольствия.

Это теократия с вшитой в неё эсхатологией. Режим, основанный на идеологии (то есть тяготеющий к тоталитарности, как почти нигде в мире, причем тоталитарность эта уникально суицидальна). Там политическая логика подчинена религиозной эсхатологии.

Она включает в себя культ мученичества, ожидание скорого (со дня на день) пришествия Махди, обесценивание земной жизни, как минимум бессмысленной вне религиозного контекста, как максимум греховной. Средоточие такой жизни – Запад и ключ к нему – Израиль).

Радикальный шиизм – это не про исполнение правил (шариат) и не про суфийскую мистику личного опыта. Это про глобальный джихад и конец света (этого, здешнего света). Там смерть может быть целью, мученичество — успехом, конец истории — желаемым результатом. И это не метафора. Это рабочая модель мира.

В такой системе смерть — не трагедия, а инструмент. А будущее — не проект развития, а финальная развязка.

И да: не весь шиизм (тем более не весь ислам) такой — многие шиитские богословы считают эту конструкцию отклонением, злостной ересью. Но именно она стала государственной идеологией.

Израиль здесь — не просто противник

В этой конструкции Израиль — не «геополитический оппонент».
Это символическая цель. Триггер.

Его уничтожение в этой логике — не финал, а запуск процесса. Катализатор «большого события», после которого, как верят идеологи, последует обрушение всего остального мира.

Проще говоря: Израиль — это первая домино-костяшка, падение которой создает цепную реакцию глобального краха.

Именно поэтому риторика вокруг него всегда максимальная, а компромисс — практически невозможен: нельзя «наполовину» отказаться от апокалиптического сценария.

Но попытка, используя прокси (ХАМАС, Хезболлу, хуситов), избавиться от Израиля без ядерного оружия и тем самым запустить процесс распада и уничтожения Запада – сорвалась.

Ядерное оружие в этой логике — не инструмент сдерживания

Обычные режимы хотят обзавестись ядерным оружием, чтобы не воевать. Обычные государства хотят выжить. Скажем, Северная Корея обзавелась ЯО, чтобы продлить в вечность свой статус кво.

Здесь логика другая. Такие системы хотят завершить историю. Именно отсюда — одержимость ядерной программой. Если упростить до предела: для этой логики ядерное оружие — это не просто оружие. Это инструмент финального действия, способ довести войну до предела и ускоритель конца.

Это принципиальная разница, которую многие упорно игнорируют. Беспечно не замечают.

Речь идет о глобальном ядерном джихаде. О радикальном очищении мира от любой и всякой ереси, от неверных и маловеров как предпосылка перехода в иное состояние бытия.

Ядерное оружие для режима в Тегеране – это технический Махди. Это инструмент мессии. В некотором смысле – способ призывания грядущего Махди (всё готово, приходи!).

История знает пример

Чтобы далеко не ходить: большевики тоже хотели сжечь мир ради идеи. Бросить для начала Россию в топку мировой революции, равнозначной преображению бытия, концу этого света и наступлению абсолютно иной эры («светлое будущее»). Это происходило в ситуации крайнего обесценивания и общественных форм, и культурно-религиозных конвенций, и человека как такового.

И Ленин во многом преуспел. Историческая Россия сгорела дотла, жертв некому считать. Но мировая революция не случилась. Штурм будущего потерпел поражение.

В СССР апокалиптика со временем выдохлась. Много этому способствовала Вторая мировая война со своей совсем другой повесткой. Ядерное оружие СССР появилось уже в более прагматичную эпоху, Сталин не успел им воспользоваться. Система в итоге выбрала выживание и постепенно одряхлела и сгнила на корню.

Иран за годы существования режима аятолл – этого не выбирал. И, судя по всему, не собирается. Там идеология не ослабла, а, наоборот, сконцентрировалась. Там есть властная среда с сильным разогревом, и это лишает мир гарантий.

Аятоллы подчинили себе Иран, который должен стать тараном апокалипсиса.


Им не удалось, правда, создать значимое идеологическое и культурное прокси-оружие на Западе. В отличие от палестинского дискурса, оккупировавшего университеты и редакции, дискурс аятолл не влиятелен в окружающем мире. Но у него тоже есть преданные адепты и есть расчет на наивный идеализм в среде «миролюбивой общественности».

Почему всё так нервно и жёстко

Потому что альтернатива предельно простая: либо эту логику ломают сейчас, либо рано или поздно режим получает инструмент, после которого обсуждать будет уже нечего. И это не преувеличение. Ядерная программа Ирана должна быть уничтожена ради выживания человечества.

Этот вызов сильнее климатического.

Суть актуального конфликта проще и опаснее: это попытка радикальными средствами остановить радикальную идею.

Это не борьба за ресурсы. (Крайне второстепенная тема, которая уныло обмусоливается критиками войны в эти недели и дни. Везде и всегда есть экономический интерес, далеко не везде он главный, не нужно впадать вульгарный марксизм.)

Это не борьба за влияние.

Это попытка не допустить ситуацию, в которой у людей, не боящихся конца света, появляется кнопка, этот конец ускоряющая.

Можно сколько угодно спорить о методах. Можно порицать агентов, которые далеко не идеальны, идеальны только их белопальтовые критики, «коллективный Явлинский», если взять росссийскую аналогию.

Игнорировать саму природу проблемы — значит делать вид, что её нет. А она есть. И она куда опаснее, чем принято говорить вслух.

Это не война «против Ирана» как страны. Это попытка остановить сценарий апокалипсиса и вернуть Иран в рамки обычной, пусть и хрупкой, но рациональной реальности. Нынешнее противостояние — не «очередной конфликт на периферии», а история про лечение смертельно опасной болезни.

Да, методы спорны. Да, героев мало или нет совсем. Да, последствия непредсказуемы. Но альтернатива — допустить появление у апокалиптической системы инструмента глобального разрушения.

Украина – крепость нормального миропорядка

Еще один узел будущего – в Украине. И еще один (как Израиль) ключ к судьбе Запада (а значит, и всего человечества).
На первый взгляд, многострадальная Украина и ситуация вокруг Ирана относятся к разным геополитическим плоскостям: различаются регионы, акторы и непосредственные причины конфликтов.
Однако при более широком рассмотрении они оказываются связаны через общий структурный контекст — трансформацию международной системы и проверку её устойчивости. На деле Украина находится в той же логике разлома — просто на другом участке фронта.

Общий знаменатель: эрозия правил

Обе ситуации укладываются в более общий процесс — ослабление универсальности правил, на которых держался послевоенный порядок: принцип суверенитета, ограничение применения силы, логика сдерживания. Гуманизм и права человека. И даже толерантность и мультикультурализм. Это называют «международным правом», но природа его – ситуативный консенсус, и только.

Консенсуса нет.

Мы видели проект Исламского государства (ИГИЛ). Его атака на Нью-Йорк и Вашингтон во многим создала тот мир, в котором мы теперь живем. Мы наблюдаем за драматической эрозией консенсуса на Западе, по инициативе Трампа. Это только спазм или уже конвульсии и агония?

Первым (но не последним) в нашем веке, кто не ситуативно, а радикально и последовательно взялся разрушать этот порядок, был Путин. Он использовал Россию как инструмент разрушения текущего консенсуса. Она снова брошена в топку. Заточена на решение задачи, не имеющей ничего общего со здравым смыслом и тем, что можно было бы назвать «национальным интересом». Хотя речь, конечно, не о «светлом будущем», не о «прекрасной России будущего», а о немеряных претензиях на доминирование – комплексе зловещей Старухи из пушкинской сказки о рыбаке и рыбке. Путин и его окружение – и есть эта безумная Старуха.

И туда же, еще более фатально, брошена, увы, Украина.

В украинском случае речь идёт не только о прямом пересмотре границ и допустимости силового их изменения. То, что в Украине и с Украиной делает Россия, - это инструмент угроз, давления, запугивания, шантажа. Они адресованы всем.

В ближневосточном — о потенциальном выходе вообще за пределы здешнего бытия, выворачивании реальности наизнанку.

Украина как кейс «порогового поведения»

Украинский конфликт важен в контексте «сдвига порогов допустимого». Украина оказалась линией, где проверяется, насколько вообще ещё работает старый порядок. На земле Украины находится линия фронта между порядком и «хаосом». Этот «хаос» еще называют не без оснований новой, третей мировой войной. Но суть этой войны не в экономике и не в политике, она экзистенциальна. На кону судьба цивилизации Запада, ее генеральной духовной традиции, связанной с авраамическими религиями, с античностью, с новоевропейским гуманизмом.
Есть мир, где всё ещё работают рациональные правила — интересы, баланс, сдерживание. Там живы – не спорьте! – идеалы и ценности. И присутствует, как бы кто ни спорил, практическая гуманность.
И есть силы, которые эти правила и нормы, обычаи и вкусы либо отвергают, либо считают временными.
Бесчеловечные средства Путина являются частью его цели. Ее реализация грозит опрокинуть человечество в замогильный мир новых Ассирии или Карфагена, воздух которых гибелен для личности.
Не факт, что это получится. Однако, если действия, ранее считавшиеся недопустимыми, не получают системного ответа, они со временем нормализуются. Если это проходит без последствий — правила обнуляются.
Это создаёт прецедент, который может быть использован другими акторами — в том числе в совершенно иных регионах.
Любая демонстрация того, что международная система не способна эффективно реагировать на нарушение базовых норм, снижает сдерживающий эффект.
И наоборот: последовательная реакция усиливает предсказуемость и повышает цену эскалации.
Украина в данной конфигурации — это не периферийный эпизод, а один из ключевых индикаторов состояния системы.
От того, какие нормы удаётся сохранить или утратить в этом кейсе, зависит поведение других акторов, включая тех, чья логика изначально менее связана с рациональным сдерживанием.
Именно поэтому эти, на первый взгляд, разрозненные кризисы оказываются взаимосвязанными на уровне последствий, а не причин.
Если система не выдерживает в Украине — это сигнал всем остальным: ограничений больше нет. И наоборот: жёсткое удержание рамок в одном месте снижает риск их обрушения в другом.
Вопрос везде один и тот же: есть ли ещё границы, которые нельзя переходить. Если ответ «нет» — следующий шаг становится лишь вопросом времени и возможностей.
В Украине решается, останется ли мир системой ценностей и правил или превратится в пространство силовых экспериментов без каких либо ограничений.